Just advertisingTopotushka three legs, two legs in the topotushka - famous Russian rhythmic education. Rock 'n' roll, deliberately organized as a rhythmic structure that makes people over react. Classics of drums used only superemotsionalnyh points. For example, for a long time, about 20 minutes, develops the theme in the symphony of Shostakovich, and then suddenly putty in trombones. Drum cover: the listener - a catharsis. A rock 'n' roll hits at once sharply - TY-doo-doo-spirit!... Read more - Songs on the music and arrangement. So, it all started with the «Skomorokhov» in 1966, where you played with Gradsky, Buynova and Shakhnazarov. What began themselves «Skomorokhs»? and the music!



"На проспекте Маленкова
в доме шесть мы жили клево"

Певец, композитор, легенда российского рока Александр Градский родился в Копейске

Лидия САДЧИКОВА

24.01.2004

"Челябинский рабочий"
На проспекте Маленкова в доме шесть мы жили клево - Александр Градский

- Это сколько же мы с тобой не виделись? - спрашивал Градский по приезде, чмокая меня в щеку. Давненько! А первый раз мы общались, когда в 1983 году он приехал на гастроли в Челябинск и должен был дать серию концертов во дворце спорта "Юность". В те времена артисты обязаны были подавать список исполняемых вещей сотруднику обллита (цензуры). И только после соответствующих подписей и печатей разрешалось выйти на сцену. Градский, хитрец, прекрасно понимал, что некоторые его песни не только не соответствовали брежневскому режиму, они обличали его. Хотя с позиций нынешнего времени они не такие уж и острые. Так вот, Градский переписал песни своего репертуара, и по названиям они были безобидными. Но вот содержание: В общем, когда он начал петь "Канатчикову дачу" и другие свои одиозные вещи, за кулисами стал назревать скандал.
После концерта к Александру (ему тогда было 33 года) подошли строгие люди и сказали: "Либо вы снимаете из репертуара вот эти и эти песни (большая часть списка!), либо концерты отменяются". Градский не тот человек, чтобы прогнуться перед чиновниками. Он сказал: "Не хотите - не надо". Сел в самолет и вернулся в Москву. Пострадали зрители: билеты на концерты были полностью раскуплены. Но пострадали не по вине Александра!
Я успела сделать с ним интервью, поскольку и сама относилась к числу поклонников, и опубликовала его в областной молодежной газете "Комсомолец", с которой тогда сотрудничала. Вскоре мне из Москвы позвонил Градский:
- Срочно вышли свое интервью. Из Челябинского обкома партии пришла "телега" в Росконцерт. Меня могут лишить концертной деятельности. Твое интервью хоть как-то сгладит ситуацию.
Месяца через два я приехала в столицу, позвонила Градскому.
- Большое тебе спасибо, ты меня здорово выручила, - с большим чувством сказал не очень-то сентиментальный Саша и пригласил на свой сольный концерт в Театр эстрады. Там я в полной мере насладилась пением любимого певца, а к тому же после концерта была представлена им Александре Пахмутовой и Николаю Добронравову.
Последний раз мы виделись в 1986 году на всесоюзном фестивале "Рок-панорама" в Москве. Он уже был признанным мэтром, записал много дисков, музыки к кинофильмам, получил звание заслуженного деятеля искусств, народного артиста России, звание лауреата Государственной премии. И вот новая наша встреча в связи с его приездом на церемонию "Светлое прошлое".

- Александр, ты член Союза кинематографистов России, твоей музыкой озвучены более тридцати художественных и мультипликационных фильмов. Но в последнее время редко этим занимаешься.

- Я надолго, лет на восемь, отходил от кино. До тех пор, пока не нашелся проект, который меня заинтересовал, это фильм Михаила Пташука "В августе сорок четвертого", который вышел на экраны в 2000 году. Других достойных предложений не поступало. Меня как-то Алексей Герман заманивал, причем не музыку сочинять, а сниматься. Вот бы я вляпался! А дело было так. Как-то я с друзьями ужинал в Доме кино, рядом сидел Алексей Герман со своими ребятами. В то время я не был с ним знаком. До показа его фильма "Хрусталев, машину!" оставалось девять лет. Он попросил меня к ним подойти. Ну, я взял бутылку, подсел. Алексей говорит: "Я намереваюсь снимать фильм", на что я ответил: "Замечательно! Ваши картины я видел". - "Он будет называться "Хрусталев, машину!" "Это какой Хрусталев? - поинтересовался я. - Который у Сталина работал?" - "Да. А вы о нем знаете?". - "Да я, в принципе, начитанный". - "Так вот я хотел бы снять вас в роли, прототипом которой является мой отец Юрий Герман". - "Но я не актер. Могу играть только на сцене, на гитаре". Но он стал меня убеждать, уверяя, что даже проб не надо. Только, дескать, есть условие: "Вы должны будете месяцев на девять отказаться от всего. Надо проникнуть в образ". "В футбол, что ли, вместе играть? - съехидничал я, намекая на методы Никиты Михалкова. - И почему девять месяцев? Вы просто скажите, куда мне прийти, какую роль я должен играть и сколько дней будет съемка".
А я в это время активно гастролировал: семью надо было кормить, сыновья подрастали. Допустим, приезжаю в Питер, там собирается стадион, пою несколько концертов и зарабатываю несколько тысяч. Как я догадывался, у Германа нужно было сниматься практически бесплатно. Я к этому не готов. И потом, почему одно дело должно убивать другое? У меня уже большой опыт работы в российском кино. Чего скрывать: там полно неразберихи. Ни рояля в кустах, ни света, ни кинокамер. Участники съемок часами томятся без дела, потом расходятся по домам. Такой подход меня не устраивает, как профессионалу мне его не понять. Потому что у меня люди работают по 15-20 лет, и они знают: когда я прихожу на сцену, все должно быть на мази. За это я им плачу хорошие деньги. Если же нет, виновный вылетает в ту же минуту. В общем, выслушал Герман мою тираду и как-то напрягся. Он, видимо, решил, что я выеживаюсь. На том и расстались. А через девять лет получаю приглашение на премьеру этого фильма "Хрусталев, машину!". Когда мы с Германом где-то столкнулись, он, похоже, меня даже не узнал. Но я ему сказал: "Да, Алексей, представить только, что не на девять месяцев, а на девять лет я бы от всего отказался. Я бы ходил сейчас с голым задом и побирался на Тверской улице".
Сам я все же отснял три картины, это фильмы-концерты. Монтаж велся под моим контролем. Да без меня никто бы и не смонтировал: кто лучше, чем я, знает меня самого! Однако монтировать себя невозможно: начинаешь в себя влюбляться. Поэтому к себе на экране я отношусь со словом "он". Говорю: "Он плохо повернулся, убирай его отсюда на хрен". В течение десяти лет я снял такие музыкальные фильмы, как "Антиперестроечный блюз" и "Живьем в России". А знаешь, как я снимал? Я девять камер поставил в зале, нанял девять классных телеоператоров. Репетировать было нельзя, потому что это был живой концерт, и я сам не знал, что буду делать на сцене. Перед съемкой я их собрал всех и сказал: я никакой не режиссер, так что снимайте, как хотите. Пусть каждый считает, что он один, и надо так снять, чтобы передать всю атмосферу концерта. Сколько они планов наснимали! После съемки я пришел в студию к Сереже Жигунову и обалдел от результата! Все они прекрасно чувствовали мою музыку и поняли, как надо ее "показать".
Да, я редко пишу музыку для кино. Не на что писать! Вот в фильме Серджо Леоне "Однажды в Америке" всего две музыкальные темы, а музыка как звучит! Мощно, эмоционально! Приятно же. А как некоторые российские композиторы пишут? Во всех фильмах у них одна большая акынская музыка, которая переходит из темы в тему. Хорошо сделано, прекрасно записано, чудесные аранжировки. Но тематизм один и тот же. Я так не могу, мне нужно каждый раз делать разное.

- Нигде пока не смогла купить твой последний альбом "Хрестоматия".

- Ну, в Москве-то он продается. И ребята из Интернета его уже сперли.

- Чем еще занят?

- У меня масса занятий. Во-первых, гастроли. Два-три сольных концерта играю на выезде, а в Москве даю "сольники" раз в три-четыре года. Как ты знаешь, я уже много лет перестраиваю здание кинотеатра "Буревестник", которое мне московское правительство отдало. Я давно его забрал, юридически "очищал" это здание от прав других лиц. Московская мэрия с трудом, но выделяет деньги на то, чтобы довести реконструкцию до завершения. Там будет театр песни, будут проходить спектакли, концерты и даже фильмы. Собираемся поддерживать молодые дарования. Правда, на этом этапе я пока сам нуждаюсь в поддержке и получаю ее от Юрия Михайловича Лужкова.

- А есть люди, которых ты хотел бы поддерживать?

- Сложно сказать. Думаю, скорее всего, это в театре будет происходить. Когда он начнет работать, нужно будет набирать молодежь. И естественно, они будут чему-то учиться, проявлять себя. В этом и будет заключаться моя поддержка. Опыт работы с молодежью у меня есть. Я преподавал в ГИТИСе целых 12 лет. Скажу, что удовольствия мало, потому что для меня это абсолютно чужие, неприемлемые условия. Я даже был долгое время заведующим кафедрой вокального искусства, и, честно говоря, мне это надоело. Не устраивал "чужой устав". Ты приходишь, у тебя какие-то идеи, мысли, предложения - и натыкаешься на диктат ректората. Если б я нуждался в деньгах или славе, может, терпел бы. А так как все это у меня есть, зачем препираться, тратить время и силы? Мне это показалось лишним.

- Ты всегда был человеком неуставным.

- Не люблю подчиняться. Разве только Лужкову. Мне приятно ему подчиняться, потому что он дело знает и порядочный человек. И то он мною не командует, прекрасно понимая, что я человек аполитичный. Он никогда не просил меня участвовать в каких-то политических акциях за ту или иную партию, которые он поддерживал.

- В Интернете есть телефон, по которому, якобы, можно заказать концерт Градского.

- Я понятия об этом не имею. Вообще-то организаторы лично мне звонят, предлагают гастроли. Сам я этим не занимаюсь. Я только называю свои условия.

- Первое условие - сумма гонорара?

- Конечно.

- Какое же второе?

- Его нет. Мне все равно.

- Допустим, в баню петь позовут.

- Один хрен. У профессионала не может быть никаких условностей. Шаляпин пел на пароходе для пяти человек. И, говорят, хорошо пел. А некоторые наши эстрадные пижоны выпендриваются: "Этому я буду петь, а этому нет". Ерунда, все зависит от количества денег. Любого профессионального человека можно купить, достойно оплатив его труд. Я так и делаю. На остальное мне плевать.

- А как-то было: ты выступал в поддержку СПС.

- Нет! Получилось вот как. Они меня поставили на фоне своих знамен, плакатов. Я говорю: "Уберите свои атрибуты". Они: "Мы не можем, уже прилепили". - "А чего же не предупредили раньше!" - "А вот мы сейчас позвоним в Москву, чтобы вырубили трансляцию передачи". - "Ну, звоните". Позвонили. Ладно, я согласился выступить. А потом выяснилось, что передачу не вырубили. Тогда я Коху сказал: "Теперь будешь мне платить в пять раз больше". Все же знают, что я ни при чем. Я даже знаешь, где пел? Незадолго до смерти Брежнева на каком-то его предвыборном митинге. Огромный зал, куча народа. А я запел песню Высоцкого с дикими словами. Мозги у всех запеклись!

- Скажи, а на каких условиях ты выступал с западными исполнителями, Лайзой Миннелли, например?

- Бесплатно. Это было, когда случилось землетрясение в Спитаке, и мы пели песню Шарля Азнавура. А после этого я с ней больше не пел. Зачем? Она плохо поет. Артистка хорошая, а поет неважно.

- Недавно ты написал альбом "Песни для Иры". Для какой Иры? Ты часом не влюбился?

- Выдумаешь тоже! Это песни для Иры Волгиной, певицы из Зеленограда. Они написаны по ее заказу, там семь вещей, как и в альбоме "Хрестоматия".

- Она что, хорошо поет?

- Я не берусь судить, как она поет. Заказала, заплатила, а я написал. Пойми, мне все равно.

- Нет, ты гордый и недоступный!

- Ни фига! Меня можно купить. Но за большие деньги!

- Еще бы: большой человек и с громкой фамилией. Кстати, у тебя много однофамильцев?

- Знаешь, их все меньше становится. Родственники уходят. А вообще я больше никого с моей фамилией так и не встретил за всю свою жизнь. Сейчас есть какая-то группа "Градский прииск", не знаю, что это такое.

- Ты с легкостью согласился приехать в Челябинск на вручение премии "Светлое прошлое"?

- Было бы легче, если б меня пригласили приехать без гитары - уж больно она тяжелая. Но поскольку я долго здесь не был, надо спеть, напомнить о себе.

- А о Челябинске что вспоминаешь?

- Мало что. Уехал отсюда в возрасте семи лет. Часа за три до отъезда один из моих дворовых друзей заехал мне углем в глаз. Поэтому когда мы в поезде ехали, мама передо мной держала стакан, куда кровь капала. Потом, приезжая в Копейск, ходил на то место, где был наш дом, впоследствии его снесли. У меня даже в песне "Автобиография" есть строчка: "На проспекте Маленкова в доме шесть мы жили клево, переименован был проспект потом"

Праздник "Светлое прошлое" - хорошая, перспективная идея. Другое дело, что каждый год надо откапывать земляков. Не в прямом, прости Господи, смысле. Надо находить людей, которые себя как-то проявили. Это будет с каждым годом все сложнее. Но я верю, что южноуральская земля родила много интересных личностей.


Публикации:






Яндекс.Метрика