Just advertisingAs for the music, there is stupefaction, alignment. And suddenly there is a man like me. There are two ways - to try to hold on to the rest of my professional skills and make me compete. Or - to pretend that I do not. Then all will be good guys... Read more - Songs on the music and arrangement. So, it all started with the «Skomorokhov» in 1966, where you played with Gradsky, Buynova and Shakhnazarov. What began themselves «Skomorokhs»? and the music!



Градский: великий. Но не ужасный

По материалам: "Лица"

Ноябрь 2004
Градский: великий. Но не ужасный

НЕВЫНОСИМЫЙ ХАРАКТЕР АЛЕКСАНДРА БОРИСОВИЧА ДАВНО СТАЛ ПРИТЧЕЙ ВО ЯЗЫЦЕХ. ЖУРНАЛИСТЫ НАЗЫВАЮТ ЕГО ВЕЛИКИМ И УЖАСНЫМ, БОЯТСЯ ИДТИ НА ИНТЕРВЬЮ. КОЛЛЕГИ ГРАДСКОГО ЗНАЮТ, ЧТО НЕ ДОЖДУТСЯ ОТ МЭТРА КОМПЛИМЕНТОВ В СВОЙ АДРЕС. 55-ЛЕТНИЙ ЮБИЛЕЙ НАРОДНОГО АРТИСТА – ХОРОШИЙ ПОВОД ПОДТВЕРДИТЬ ИЛИ ОПРОВЕРГНУТЬ МНОГОЧИСЛЕННЫЕ СЛУХИ.

– По-моему, вам очень непросто жить, Александр Борисович?

– Очень просто.

– Но сегодня, чтобы все было о'кей, надо льстить, улыбаться, играть по правилам. Вы же никогда не скрываете своих чувств, не пытаетесь понравиться и, кажется, делаете все для того, чтобы усилить негативное впечатление о себе.

– Правильнее будет так: я говорю всегда то, что я думаю, но я не говорю всего, что я думаю.

– Сами-то считаете свой характер тяжелым?

– Не могу понять в чем, но точно знаю, что тяжелый. Мне столько людей об этом говорили, что я поверил: Градский такой, Градский сякой, с ним лучше не связываться, пошлет… 85 процентов контактов начинаются так: здравствуйте, я журналистка из такой-то газеты… Я говорю: здравствуйте! Пауза… А вы меня не пошлете?..

– Дыма без огня не бывает.

– Я не отказывался от этой позиции, но и ничего не делал, чтобы это репродуцировать. Люди, которые вместе со мной работают в разных областях, почему-то находятся рядом со мной десятилетиями. Очень редки случаи, когда я по работе с кем-то расстаюсь. По жизни было пару раз, но я ни с кем особо близко и не сходился.

– У вас нет друзей?

– Практически нет, у меня есть очень близкие приятели.

– Зло быстро забываете?

– Не забываю, но злом на зло не отвечаю. Не отвечаю даже добром на зло. Желание только одно: больше никогда эту суку не видеть. Я не альтруист.

– А вам самому с собой бывает тяжело?

– Мне очень с собой легко.

– И вы никогда не жалеете о каком-то своем поступке, слове?

– Крайне редко. Эмоции захлестывают в какой-то момент, я перестаю себя контролировать, совершаю глупые или нелепые поступки. Потом жалею, но изменить ничего уже невозможно.

– Можно извиниться.

– Если чувствую, что был неправ, извиниться несложно.

– С возрастом эмоциональность усиливается или вы все-таки становитесь терпимее?

– Становлюсь более спокойным, да и здоровье надо беречь. И со временем становится ясно, что тут, тут и тут реагировать не надо, потому что это просто бессмысленно.

– Торопитесь жить?

– Времени очень мало.

– А у вас меж тем два «долгостроя»: создание собственного театра и опера «Мастер и Маргарита».

– Вот сделаю концерт сольный юбилейный, посмотрю, какие у меня финансовые ресурсы. Ведь там я не один задействован. Чтобы сделать оперу, надо собрать вместе нужных солистов, несколько коллективов. Потом, если начать, то остановиться невозможно, это заберет всю душу года на два. А есть вещи, от которых я не могу отказаться. Слава богу, театр раньше чем через два года сделан не будет, и у меня есть шанс за это время все-таки записать «Мастера».

– Вы вроде сейчас нечасто гастролируете по России?

– Езжу, но редко, 3 – 4 раза в месяц. Я так жизнь себе организовал, что в принципе могу никуда не ездить и деньги будут идти.

– Вам можно только позавидовать. Ну а что с театром? Правительство Москвы вроде выделило недавно 21 миллион долларов. Теперь наконец закончите строительство?

– Я не виноват, я не финансирую этот проект. Лужков, по крайней мере, ни разу от меня не отказался. Деньги выделяются, но понемногу, изящно. Я не тот человек (при всем своем жестком характере), чтобы куда-то ходить, ломать двери и кричать: дайте мне это и это.
Я так рассчитал, что после 55 найду еще 10 – 12 лет, чтобы в театре что-то сделать.

– Ощущаете уже усталость от жизни?

– Есть немного. Но у меня есть хороший пример – Юрий Петрович Любимов. Ему тяжело, но он заводной, прекрасный человек, который в своем возрасте энергичен, умен, талантлив.

– Для вас собственный театр – удовлетворение амбиций?

– Нет, галочка.

– Лукавите, Александр Борисович. Зачем вам галочка?

– Ну, вот я это сделал! Интересно же: музыка будет звучать как надо, колонки будут стоять как надо, люди будут петь и двигаться как надо… Словом, все будет на уровне.

– Все еще чувствуете себя неоцененным?

– Конечно! Но только не слушателями. У меня есть своя публика, которая приходит и говорит: мы ничего, кроме А.Г., слушать не будем. Вообще. Ни в нашей стране, ни за рубежом.

– Готовясь к интервью, я узнала, что вам только к 50-летию дали звание народного. Поздновато вроде?

– Это в основном, скажем так, мне дали мои друзья. Просто позвонили куда надо и сказали: а чего ж… А там сказали: а сейчас мы сделаем. Президент к тебе хорошо относится, глава администрации тоже к тебе хорошо относится, и все считают, что ты народный уже давным-давно. Ну давай мы навесим тебе эту медаль!

– Есть разница – со званием или без?

– Разницы никакой. Но приятно. Тебе что-то дали, не отняли, а дали! От этого практически никакого толку нет, правда, надо сказать, что теперь определенное кладбище будет у меня, есть варианты: как только я себя плохо почувствую, приеду к директору Ваганьковского кладбища, заплачу деньги и покажу, где я хочу лежать. Правила я все буду соблюдать, мэр Москвы, кто бы он ни был на тот момент (хорошо бы Лужков), он меня, конечно, положит на Ваганьково. От осознания того, что будешь лежать в приличной компании, с Есениным, с Высоцким – хорошо!

– Так легко шутите на эту тему, а смерти, кажется, боитесь?

– Не факт смерти меня беспокоит. Пугает то, что с этим я справиться не смогу. Это то, с чем бороться нельзя.

– Можно пытаться как-то продлить жизнь…

– Заняться спортом? Неизвестно, продлит это жизнь или нет. Большинство спортсменов умирает очень рано. Очень смешная фраза из высказываний Симоны Синьоре, мне ее сказала Пахмутова: «Не огорчайтесь, что стареете, многие лишены этой возможности». Прекрасно! Особенно если учесть, что в России модно умирать молодым… А кто-то очень мудрый сказал, что в России нужно жить долго, чтобы чего-то добиться.

– Александра Николаевна – одна из немногих, о ком вы отзываетесь с уважением. Поп- и рок-исполнителей же обычно хулите.

– Я же никого конкретно не ругаю…

– Я читала ваши высказывания об Агузаровой, Шевчуке, Гребенщикове, Макаревиче.

– Ничего плохого я не говорил…

– Ну да, кроме того, что они не умеют петь, фальшивят.

– Да так и есть, но это не значит плохое. Людям нравится Гребенщиков? Кому-то – да. Кому-то – нет.

– А как же ваш принцип: «Сиди на своем крыльце, ни во что не вмешивайся, и мимо тебя пронесут труп твоего врага»?

– Если я вам скажу, что сижу на своем крыльце, я точно буду Гребенщиков, который изображает из себя тибетского монаха. А на самом деле он любит пить водку, закусывать селедкой, ходит в кожаной куртке и ездит на машине. Это все игра. Борька замечательный парень, но каждый играет в свою игру. Он прекрасно знает, что не умеет играть и петь (с моей точки зрения). Но я ценю и люблю его совершенно не за это.

– Те, о ком вы высказываетесь подобным образом, считают вас, видимо, злейшим врагом?

– Ну какие враги, если с Борькой я общаюсь, целуюсь и его люблю… И с Макаром, который не умеет ни петь, ни играть, я тоже обнимаюсь и целуюсь. И что?

– Как же они вас терпят-то?

– Как терпят? Да я им необходим! Чтобы знали, кто они есть на самом деле. Разве я говорю, что они бездари? Они люди очень талантливые – и Макар, и Борис Гребенщиков, и Жанна Агузарова. Кстати, она умеет петь гораздо лучше, чем они оба, вместе взятые. Когда я говорю Макару: ты играть не умеешь ни хрена, иди сделай аранжировку нормальную…. Это не важно, говорит Макар, мы здесь совсем о другом думали… Зачем я ему это говорю? Чтобы, когда будет пластинку делать, сел, блин, и почистил… Ну, это наши личные дела. Судьба Макара волнует меня много лет, я всегда поддерживал его во всех начинаниях. Начиная с худсоветов на «Мелодии», кончая сегодняшним днем. В следующем году моя организация будет выставлять его на Государственную премию.

– Разве так бывает, чтобы талантливый певец и музыкант не умел петь и играть?

– А Высоцкий умел петь и играть? А он вообще гений. Россия такая страна. В ней достаточно быть просто фантастически одаренным, как Андрей, Борис, Юра и еще пара-тройка ребят, чтобы стать для людей кем-то вроде Христа.

– Вы кто-то вроде Христа?

– Я – нет. Я как вещь, произведение китайского или японского искусства. Стоит где-то на полке, не каждому нужно. Не каждому понятно, но никто его не разобьет, будут бережно хранить, показывать на него пальцем и рассказывать детям небылицы – ха-ха-ха!..

– Влиятельный музыкальный журнал Billboard еще 30 лет назад назвал вас звездой с формулировкой «за выдающийся вклад в мировую музыку»…

– Да плевать. Я вообще этот термин не люблю, это такая бредятина. Ну, назвали, и хорошо. В моей жизни тогда ничего не изменилось. К счастью, сам знаю, кто я такой. В той музыке, которой я занимаюсь, достаточно самому знать, что ты можешь очень много. Серьезной музыкой занимаются люди философского склада, я себя таковым считаю. Поэтому если я хлопнул в записи три октавы и филировал ноту так, как этого никто не делает, мне этого вполне достаточно.
Вот прошел у меня концерт в Карнеги-холл, был забит зал, на улице стояло человек пятьсот без билетов, короче, большой успех. Лучший зал мира, Нью-Йорк, е-мое!.. После этого выступления я должен был утром проснуться знаменитым, с предложениями… А я спокойно сел в самолет и улетел домой.
Попросите меня назвать серьезного автора, который пишет сегодня серьезную музыку, я не знаю, кого назвать, кроме себя, люди не делают этого. Снимают вроде фильм, смотришь – тьфу…

– Вы сейчас говорите о музыке в кино?

– Не только. Чем отличаются великие режиссеры? Тем, что сопереживаешь героям, жалко героев, даже отрицательных. Я сегодня не вижу ни одной такой картины. В «Судьбе человека» есть место, когда маленький мальчик кричит: «Папка, я всегда знал, что ты меня найдешь!» Я знаю заранее, что в этом месте буду плакать… Думаю, блин, ну какой смысл мне здесь… и не могу сдержаться, потому что так все сделано Сергеем Федоровичем, что просто можно руками развести. Сейчас в картинах нет души. Все, что угодно есть: профессионализм, спецэффекты, стрелялки, «Ночной дозор»…

– Смотрели?

– Ну… Да… Ничего… Придумки… Неплохо. Важен результат, как коммерческое дело. Это успешный проект? Конечно. Ну, спасибо, ребята, молодцы, давайте дальше. Но мне не жалко вашего героя и антигероя не жалко…

– К слову, вы ведь и свои работы в кино не любите – «Романс о влюбленных», «В августе 44-го»…

– «Романс о влюбленных» – фильм устаревший в моем понимании. Я тогда еще был пацаном и не смог оказать влияние на режиссера. Для меня он устарел сразу, но это не значит, что людям картина неинтересна. Сегодня этот фильм живет, две-три других моих работы – «Узник замка Иф», «Искусство жить в Одессе», «Поговорим, брат» – тоже помнят и смотрят – может, я что-то не понимаю в кино (вру, понимаю).
Например, «В августе 44-го» можно было сделать гораздо лучше, даже с тем материалом, который был снят. Нужно было его отмонтировать нормально, музыку по-другому протрактовать. Перезапись, наконец, сделать в DOLBY (кому сказать, что такой боевик звучит только STEREО, не поверят, засмеют)… Но в кино я заказной человек, мне заплатили деньги, я сделал свою работу, и сделал ее хорошо, я пою песню из этой картины в концертах, у меня она вышла на пластинке… Но звукорежиссер оказался непрофессионалом в высшем понимании этого слова. Я ему так и сказал: у вас звука нет в картине, все ваши шорохи, летание птичек, шмелей, снарядов – чушь собачья, это неэмоционально и никого не трогает.

– А почему вы отказали Герману? Он вам роль своего отца предлагал, такое доверие выказал…

– Он требовал, чтобы я на год отказался от жизни, я тогда не знал, что это девять с половиной лет продлится. Но как я мог отказаться от музыки, не ездить на гастроли, что за чушь? Словом, я послал его. Хотя он хороший режиссер, замечательный мужик, только глупости несет очень часто какие-то, интеллигентские бредни, да и только, не его это…

– Фильм понравился вам?

– Видел отрывок, с удовольствием сыграл бы в этом фильме, но о-о-о-чень скучно и долго…

– Н-да… Всем сестрам по серьгам… Александр Борисович, у вас ведь дочь и сын. У них ваш характер?

– К сожалению, во многом – да. Это ужас просто, я не могу с ними справиться, их можно только жахнуть стулом по голове, а это исключено, потому что это все равно, что самого себя поколотить, сильно люблю обоих…
Так вот: сын работает в АФК «Система-ГАЛС», окончил Лондонскую школу экономики, занимается бизнес-менеджментом. Ему 24, дочке 19, окончила частную школу искусств в Англии, сейчас в МГУ на истории искусств. Я за них рад, они имеют силу характера. Понимаю, что они могут работать над собой, но почему-то нужна куча условий, чтобы они начали вообще работать. Оба с ленцой, может, жизнь легко дается…

– Вы же все для них сами создали, чего уж теперь…

– Ну создал… Набоков писал, что надо баловать детей, а я поклонник Набокова…

– Хочется хеппи-энда…

– Щас будет вам хеппи-энд, он называется 25-летний молдавский коньяк. Угощайтесь, а для полноты чувства – лимончик…

ТАТЬЯНА ПЕТРОВА





Яндекс.Метрика