Just advertisingOnce upon a time we left Leshchenko drank well, and he was so cheerful mood to say, «Well, Sanechek that your little show.» I asked why. And he replied: «If you demonstrated a lot, we'd have to shoot myself»... Read more - Songs on the music and arrangement. So, it all started with the «Skomorokhov» in 1966, where you played with Gradsky, Buynova and Shakhnazarov. What began themselves «Skomorokhs»? and the music!



Дедушка русского рока

Автор: Лариса Алексеенко


По материалам: "Газета "Русский Курьер""

№75, ноябрь 2005 г.
Дедушка русского рока - Александр Градский

Главный «скоморох» страны по-прежнему говорит всё, что думает

Совершенно неожиданно разговорились – вспомнили про «Красивые вечера у Гоголя», затем про предстоящий концерт в ГЦКЗ «Россия».


– Решили со мной делать интервью? А что другие участники «Красивых вечеров» – Макаревич, Мамонов и Бутман не заинтересовали? Умный Макаревич ничего не расскажет, хитрый Петя Мамонов расскажет все, что известно давно, а добрый Бутман будет всеми восхищаться. Однажды был такой случай – сидим мы с Бутманом на съемке программы «Фабрика звезд». Мы вроде как эксперты. Я всех ругаю, а он высказывается сдержанно и даже умиротворенно: «Ну, конечно, хорошо, пусть, молодые ведь, Сань, ну что ты так отзываешься? Так нельзя…» А потом, когда мы уже отспорили, ребята начали выступать. И тут-то он подходит и говорит: «Да, надо было сначала их послушать, ужаснуться, а потом уже говорить». Я его спросил: «А телевизор ты зачем смотришь?»

– Неужели вы смотрите телевизор?

– Конечно. Я, как Джон Леннон, его смотрю. На вопрос: «Зачем вам телевизор?» – Джон сказал: «Я должен научиться, как не надо делать».

– Но вы-то давно уже все это знаете!

– Люди меняются, и я тоже. Мало ли как мои приоритеты могут поменяться. Вот я себя и проверяю.

– И как результаты?

– Становлюсь терпимее.
Нетерпимость – черта времени. Когда мне было лет 20–25, можно было оправдать себя тем, что я пытался как-то самоутвердиться.
Приучить к себе аудиторию и себя к аудитории. Видимо, была более эпатажная манера поведения, хотя я не помню себя эпатажным. Считалось эпатажным, что я говорил то, что думал. И получалось довольно резко. Никого не ругал, не оскорблял, но всегда имел свое мнение.

– Иметь свое мнение в стране, которая вся жила по указке партии?

– Это не совсем так… Многие жили не по указке, но у них не было выхода в прессу, на телевидение или радио, у них не было концертной деятельности. В какой-то степени мне везло, мало того, что у меня было собственное мнение, но еще и была возможность его высказать. Мало того, что так получилось, но меня за это еще и не наказывали.

– Почему же вас не наказывали?

– Это необъяснимо. Думаю, просто меня упустили в какой-то момент. Есть такой момент истины – критический момент. Когда человек еще не управляем, но уже не остановим. Поэтому следующий этап – насколько у него голова работает. Я не кагэбист, но всегда думал, что комитетчики в то время мыслили понятием: патриот человек или нет. У комитетчиков были проблемы с диссидентами, и у меня с диссидентами были проблемы. Я хотел критиковать СССР, чтобы улучшить свою страну и сделать ее привлекательной. А их первой задачей было обругать свою страну. Они считали, если сделать это с помощью Запада, то страна получит шанс для собственного исправления. У меня же был другой посыл: чтобы страна исправилась, не обсирать ее надо, а находить хорошее и говорить об этом хорошем, находить плохое, отвергать это плохое во имя хорошего, а когда все плохо, нет шанса исправиться. У меня лично всегда был принципиальный подход: я считал себя и патриотом, и демократом одновременно. А многие разделили эти понятия.
У нас вообще ничего не ясно. У нас Шафаревич – он кто? Правый или левый? А Немцов? Чубайс – большевик или правый экстремист? У нас все основополагающие мировые понятия о демократических нормах и направлениях абсолютно переплетены между собой. У нас социал-демократ – это Горбачев.

– Артист, выходя на сцену, должен думать только о выступлении…

– Артист ничего никогда никому не должен. Захотел – сказал, не захотел – не сказал. Все зависит от того, насколько органично это прозвучало.

– Но вы-то всегда были органичны…

– Мне часто говорили, что я единственный и неповторимый, я с этим и не спорил. (А чего спорить, говорить: «Нет, я повторимый…») И что, мог я достичь в жизни большего? Если б мне сейчас было двадцать и был дан такой же талант и работоспособность, то смог бы легко, по щелчку выйти в мир и всех покорить? 90 процентов против 10, смог бы. Почему? Все открыто, езжай куда хочешь, если у тебя вокальные данные, то все равно кто ты: грек, русский, немец, англичанин. Приезжаешь в Голливуд или в Нью-Йорк, открываешь рот, и ты уже перспективный кадр – в двадцать лет, а не в пятьдесят, когда карьера заканчивается в понимании мировых продюсеров. Тебе двадцать, ты свежий, ничем не занят, никем не распределен. Ни у кого не служишь, не оброс издательскими контрактами, недвижимостью, семьей, тебя берут с удовольствием, и у тебя есть 10–15 лет, для того чтобы «рвануть». Тогда вопрос, который я часто задаю себе: «Что мне мешало уехать?» Три вещи. Первая – несвободный выезд. Первый раз за границу в капстрану я выехал в 38 лет, это о чем-то говорит? Вторая – для того, чтобы выехать, нужно было лизать. Был и третий выход, совсем экстремальный – можно было просто уехать, убежать. Но два последних были невозможны, оставалось только честно и спокойно работать на своем огороде, прыгать в высоту два пятьдесят, знать, что ты чемпион своего огорода, как и то, что никто на два пятьдесят в мире не прыгает, и радоваться этому.

– О патриотизме сейчас все как-то разом заговорили…

– Такая нынче принята идеология. Но на деле те, кто за нее отвечает, сами не знают, чего хотят. Среди руководства страны патриотов очень мало. Патриотизм – это что, любовь к отеческим гробам? Или защита интересов своей родины? Страна Россия намного больше, чем государство. А государство – это всего лишь аппарат чиновников, которых мы нанимаем на работу. А они себя ассоциируют со страной.
Когда наш президент говорит: «Государство, государственность», он выступает не как общественный деятель, а как чиновник, в чьих интересах защищать интересы аппарата, который в пять раз превышает аппарат СССР. И вся эта компания занимается тем, что прежде всего охраняет себя и свои собственные интересы. Поэтому человеку с таким рейтингом, как у Путина, я бы предложил забыть слово «государство». Иначе он рискует стать главой чиновников, а не главой людей. У него не так много времени осталось президентствовать, и хорошо бы, если о нем память осталась как о положительном руководителе.

– Давайте лучше про «Скоморохов» поговорим.

– А что говорить? Кто где.
Кто умер, кто играет, кто перестал играть. Группой, в которой учитывались музыкальные способности и интересы каждого музыканта, «Скоморохи» были лет шесть – с 1966 по 1972-й. А позже, в силу того, что я стал более заметным, группа начала проводить мои идеи.
Роль первопроходца не очень приятна. Шишки тебе достаются, а слава другим.
Когда для людей уже кое-что стало ясно, появился Андрей Макаревич, а когда я начинал, ясности не было.

– Может, сложные у вас песни, и в караоке, наверное, вас не поют...

– Почему же? Я есть в сборниках караоке. «Как молоды мы были», «В полях», «Южная»... Ну что значит «трудно спеть»? Есть вещи, которые спеть просто невозможно.

– Как у основателя русской рок-музыки, идей у вас немало.

– Может, я и основал рок-музыку в Советском Союзе, как говорят, хотя все это условно. Я себе ставлю в заслугу, что в 1971 году сделал первую работу, в которой на русском языке были спеты все современные стили и жанры. В 67–68 годах мы сорок минут пели на русском – неслыханная дерзость. Но глобально мы сформировали направление, показали, как по-русски могут звучать ливерпульский стиль, рок-баллада. Весь русский хард-рок произошел от двух наших вещей начала 70-х – «Финдлей» и «Песня шута».
И дело не в том, что у нас не играли хард-рок, играли. И группа «Наследники» была, и «Соколы». Но я был первый, кто спел это на русском.

– Не концерт, а музыковедческая лекция.

– Так и есть. Музыковедение – основа жанра. Изучение дает тебе понимание. А когда есть понимание теории, становится ясно, в каком направлении действовать. Ясно, ты не «снимаешь» с Градского, а у тебя есть идеологическое направление. Вся «Машина времени» вышла из моих двухтрех песен «а-ля частушка» на русском языке. С того, что я пел в 1967 году с Юрой Валовым, с вальсиков «а-ля рюс» с дикими выкриками пошел весь Шевчук. Русская тема, положенная мною тогда на жесткую ритм-секцию, – вот и весь Юрий Юлианович сегодня. Мой «Экзистенциализм» появился за пять лет до Б.Г., мое «Ретро» – за семь лет до «Браво». Сознание того, что это все придумал ты, приятно. Правда, кроме меня, про это практически никто и не говорит.
Иди докажи, что это ты. А что? Можно доказать, выйти на сцену и спеть свою песню 1967 года, только лучше, точнее, чем тогда. Тут меня никто не сможет ни достать, ни повторить в тех вещах, которые я сегодня делаю.
Это главное! А то, что кто-то когда-то придумал какую-то ерунду, – это неинтересно.
Для меня интересно лишь то, что произошло сегодня.
Что-то мои коллеги с меня содрали, преобразовали и сделали, но сегодняшнее содрать никому и не удастся.
Даже Западу. Потому что они в этом направлении не мыслят и связи нашего слова с музыкой не понимают.
Там есть свои гении – Питер Гэбриэл, Фил Коллинз, Стинг или Йен Андерсон со своей совершенно самобытной англо-саксонской, шотландско-ирландской традицией.

– «Главное – держаться корней»?

– Обязательно. Я весь из этого и состою. Ибо ты работаешь не просто с языком, а с языком определенного культурного слоя. Если это есть, тогда и тебя русским композитором можно назвать. Ты можешь быть кем угодно, но без корней ты будешь просто листок. Он, может быть, и красивый, но он же вянет.

– О незабываемом событии своей жизни расскажите.

– Мужчина живет только тогда, когда получает постоянное доказательство своей собственной состоятельности. Смог женщину удовлетворить, выйти на сцену и всех покорить – это мужское. Или поехал на концерты в тьмутаракань, 250 км проехал, смог три двухчасовых концерта дать в трехоктавном диапазоне, на следующий день поехал в другое место, опять три концерта дал, голос работает, ты поешь. Вот из таких «мелких» подвигов и состоит мужская жизнь…






Яндекс.Метрика