Just advertisingTonight, he comes on stage, pick a deep breath and hit the strings of the guitar. He will sing. About the mother and the motherland, love and treason, the heroes and commoners, and the other and the child ... And then will the applause, autographs, the fans. Will all that usually happens around the artist... Read more - Songs on the music and arrangement. So, it all started with the «Skomorokhov» in 1966, where you played with Gradsky, Buynova and Shakhnazarov. What began themselves «Skomorokhs»? and the music!



Александр Градский

Скоморох, Мастер и нота си…

Сергей Сутулов-Катеринич

По материалам: «Наше Ставрополье» 2008

когда зазвучат эти, пронзительно чистые аккорды, память безошибочно подскажет каждому из нас, родившихся в пятидесятых, простые, но очень эмоциональные строки:

Оглянись, незнакомый прохожий,
Мне твой взгляд неподкупный знаком...
Может, я это – только моложе,
Не всегда мы себя узнаем...

Негромкое пение: куплет, припев… Но дальше, перед крещендо, спазмы смыкают горло – да и голоса не хватает, чтобы, не сфальшивив, взлететь в немыслимые выси:

Первый тайм мы уже отыграли,
И одно лишь сумели понять:
Чтоб тебя на земле не теряли,
Постарайся себя не терять!..

Песню, написанную в прошлом веке,
песню нашей молодости напевают – вот ведь парадоксальная радость! – и засранцы поколения NEXT. Песню Александры Пахмутовой и Николая Добронравова. Нет, не совсем верно – песню Александра Градского! Ибо без его голоса, без его полушёпота, перерастающего в органные раскаты, мы бы не плакали сегодня, вспоминая, как искренне любили, как верили в себя...

Даже Дмитрию Хворостовскому, человеку, покорившему главные оперные театры мира, не удалось, по-моему, перепеть Александра Градского, соавтора шедевра «совковой» эпохи. (Улыбнись, незнакомый читатель: термин «совок» по отношению к гражданину, родившемуся и выросшему за «железным занавесом», пришибленному догмами коммунистического «рая», мы впервые услышали из уст АГ!)

блистательный, высокомерный, язвительный Александр Градский поразил меня… неукротимым студенческим аппетитом. Мы встретились в номере ставропольской гостиницы «Кавказ»…

(Я решил завизировать интервью, заполученное у маэстро внештатницей «Ставрополки» Светой Солодских. Она, чуть не плача, отказалась от повторной встречи с барином, ну а вгиковцу, тогда заведовавшему отделом культуры главной газеты края, любая беседа – хоть с королём Испании, хоть с зэка, отрубившим все мыслимые и немыслимые срока! – в изрядный кайф…)

Градский, откусывая кусок за куском от батона «Любительской» колбасы и таким же макаром укорачивая батон белого хлеба, с удовольствием поддерживал общий трёп, тональность которого иногда менялась – при упоминании имён Александра Галича, Осипа Мандельштама, Бориса Пастернака…

(О проекте, связанном с булгаковским «Мастером», я почёл за благо не расспрашивать маэстро, зная, что эта тема для него – самая болевая… Созреет – сам журналистов высвистит!)

Время от времени, почти непрерывно жующий хозяин номера восклицал: «Take it easy!», то бишь: «Полегче! Полегче на поворотах!» Прибегая к этому эмоциональному выражению в тех случаях, когда Сергей Сутулов, по мнению АГ, чересчур высоко отзывался о том или ином композиторе, музыканте, певце…

По простоте душевной я начал рассказывать Александру Борисовичу о своём недавнем интервью с Александром Яковлевичем, который Розенбаум….

– Как?! Как вы сказали?! Ну-ка повторите! Сашка заявляет, что он – солист-вокалист высшей категории, аттестованный Министерством культуры?! – Градский хохотал минут пять… Отдышавшись, он снял очки, чтобы утереть крупные слёзы, поднялся из кресла, распрямил грудь, поднял правый указательный палец вверх, словно призывая в свидетели того, Главного Небесного Судию, и на полном серьёзе заявил: – В Союзе только два певца – я и Кобзон, Иосиф Давыдович. Все остальные – па-ца-ны! Хотите, я прямо сейчас возьму ноту си третьей октавы?! Она даётся немногим. Совсем немногим. Дай Бог услышать вам её вот так – один на один, в исполнении другого певца. Не со сцены, не за бабки, а в доверительный миг разговора. Хотя бы раз в жизни!..

И раздался звук. Запредельно чистый. Из какого-то параллельного мира. Возможно, более точным будет другое сравнение: я услышал голос Ангела с небес… Телевизор, мерцавший в дальнем углу люкса, мгновенно погас… Из коридора донёслись заполошные причитания горничной: «Батюшки-светы! Сигнализация! Никак вор через окно пытался залезть. В каком же это номере сработало?!.»

нота си третьей октавы, подаренная Александром Градским, стала для меня наваждением: врываясь в тревожные сны, она обманчиво блазнилась уже наяву, – то в крике чаек, то в раскатах грома, то в гудках тепловозов…

спустя пять лет после нашей встречи в «Кавказе» я, уже редактор «45-й параллели», позвонил Градскому в Москву. На сей раз нужно было «утрясти» интервью с ним, подготовленное Валерой Перевозчиковым.

– Здравствуйте, здравствуйте, главный редактор! Радует, что вы не редактор «Утренней почты»! – со смешком пророкотал в трубке хорошо знакомый голос. – Заголовок, говорите, «Take it easy!» предлагается? Не возражаю...

И АГ послал в сторону Ставрополя… фирменный музыкальный си-мвол. И тут же я услышал вскрики взбе-си-вшейся линейной телефон-ис-тки:

– Кто там из вас, господа-товарищи, си-рену включил?! П-а-апрошу не хулиганить!

– Барышня, вы хотите попасть в ис-торию?! – спросил московский Гамаюн…

Ставропольская девица почла за благо рассоединить нас.

спустя пятнадцать лет я прочёл в «Комсомолке» историю о том, как Александр Градский познакомился со своей новой (очередной) невестой, ставшей очередной (новой) женой. Великий певец и прекрасный поэт, ехавший со строительства дачи, увидел очаровательную незнакомку. Притормозил. Вылез, чумазый, из навороченного авто и ошарашил встреченную не только своим аховым видом, но и вопросом из разряда нахально-гениальных: «Девушка, вы хотите попасть в ис-торию?!»

С тем и укатил, вручив совершенно обалдевшей потенциальной Музе свою визитку…

Барышня позвонила через две недели. Всё это время она выясняла у подруг, кто же такой Градский?!

спустя вечность маэстро Градский подарит миру свою современную оперу «Мастер и Маргарита»…

Легендарный спектакль

по бессмертному роману Михаила Булгакова мне подарил Михаил Лебедев, актёр любимовской «Таганки», некогда служивший в Ставропольском театре драмы имени Михаила Лермонтова. (Три Михаила в одном предложении?! Уже интригует…)

Журналист «Ставрополки» Сутулов, приехавший в Москву на очередную вгиковскую сессию, с Лебедевым, игравшим Ивана Бездомного, не имел чести быть знакомым. Однако в один прекрасный вечер, когда давали «Мастера…», отправился к «чёрному» входу легендарного театра, стоящего близ Яузы-реки. Минут за сорок до начала спектакля «на горизонте» замаячил Михаил…

– Здравствуйте, я – из Ставрополя! Вам привет от Бори Щербакова…

Лебедев недоумённо-радостно улыбнулся:

– Из Ставрополя? Хорошо… Щербаков, напарник по сцене, – отлично! Конечно, мечтаете «Мастера» посмотреть?!

Я прижал к груди левую руку – в правую, освободившуюся после рукопожатия, перекочевал пакет, в котором предательски булькнула бутыль-ноль-семь с напитком, чьё название и нынче повергает знатоков в сладостное предчувствие. Там, упакованный на ять, ждал своего часа «Стрижамент»…

Михаил (уже почти Иван!) возник в служебном проёме в том момент, когда я ещё не верил, что чудо произойдёт…

– Жертвую контрамарку, припасённую для… ну да не важно… мне на Патриаршие пруды пора, а вам, батенька, – в партер!…

– Приглашаю во ВГИК! У нас – закрытый просмотр «Жертвоприношения»…

После фантасмагорического спектакля я дождался Бездомного, постепенно обретающего черты Лебедева…

При расставании мы запели самую пронзительную песню Александра Градского…

Оглянись, незнакомый прохожий,
Мне твой взгляд неподкупный знаком...




Три фрагмента из интервью с Александром Градским разных лет

«45-я параллель», № 23, февраль 1992 года

– Ваше любимое изречение, афоризм?

– Когда-то у меня было такое любимое изречение, оно принадлежит Хуану Рамону Хименосу: «Если тебе дадут линованную бумагу, то пиши поперёк»…

– Ваше отношение к Богу?

– Я верю в Бога. Я только не могу вам сказать, как я его конкретно представляю. Наверное, и невозможно представить Бога конкретно. Я верю в эту силу, сверхъестественную добрую силу, которая существует отдельно от нас. Это похоже на веру муравья в то, что человек, который идёт по лесу, не наступит ногой на его муравейник…

«Московский комсомолец», 18 августа 2006 года

Александр Градский ставит точку в своей опере, ставшей знаменитой ещё до всяких премьер…

– Александр Борисович, с чего же всё началось?

– 32 года назад ко мне пришёл поэт Павел Грушко и принёс свою пьесу в стихах, написанную по мотивам «Мастера и Маргариты». При этом он навестил ещё восемь-девять композиторов – мол, кто скорее напишет. Теперь Грушко в Америке, я был у него, и мы подписали контракт, где он позволил мне использовать и его стихи даже без указания фамилии. Вот и вышло так, что только я подхожу к финишу, спустя все эти годы, с готовой оперой…

– Итак, нам надо ждать премьеры?

– Отнюдь. Я не представляю себе, как опера может быть исполнена в концертном или театральном варианте. Это просто невозможно. Если только найдётся сумасшедший миллионер, который потянет такой масштаб. Скоро начнётся запись на диск, требующая сверхкачественного уровня исполнителей. И одно дело записать все звуки по частям, а потом на компьютере смикшировать, но как живьём собрать в одном месте два полноценных оркестра (классической и народной музыки), хоровую капеллу, ансамбль имени Александрова, всевозможные электросоло из рок-музыки (гитары, синтезаторы…), солирующих певцов? Ну что вы! Этот ансамбль Александрова, может, и нужен-то всего на два куплета, не больше…

– А кто писал либретто?

– Я, но по нескольким источникам: это и стихи Грушко (ряд удачных отрывков и красивых образов), и мои стихи, авторский текст несколько раз произносимый под музыку… По сути, сюжет мой, но, разумеется, по роману…

Сайт www.gradsky.com, 1 сентября, 2008 года

– …как движется работа над оперой «Мастер и Маргарита»?

– Закончена и «вычищена» запись оркестра. Записан Кобзон в роли Каифы, наступает решающий период – запись вокальных партий. Пока воздержусь от какой-то конкретики, пробовать – не значит быть уверенным. Но идеи самые неожиданные.

Точно известно, что сам спою Мастера, Иешуа и Воланда. Мастер сидит в сумасшедшем доме и воображает свой роман, а значит и себя в светлой и тёмной стороне себя самого. Такая вот «штука»...

Идеально было бы найти всё-таки исполнителей на эти роли, но, в силу тяжёлых вокальных партий, это не представляется возможным – отсюда и подобный сюжетный «ход». Поиск Маргариты – самая трудная задача…

…о, как я мечтаю услышать эту оперу! Спасибо, маэстро, за счастье ожидания – его даже Воланд не сумел омрачить!






Яндекс.Метрика